Болят раны прошлого. Часть 1

Болят раны прошлого. Часть 1

Болят раны прошлого. Часть 1
0
2 views
22 декабря 2011

Здравствуйте, уважаемый читатель! Предлагаю ознакомиться с интересным рассказом Р. Шигапова "Болят раны прошлого".

- Стар стал, слышу еще ничего, а глаза и ноги уже не те. С подружкой вот хожу, - погладив рукой палку, начал разговор в общей тишине палаты дед. Он лежал у окна. Всегда аккуратно выбритый, старик большей частью молчал, что и отличало его от остальных больных.

Болят раны прошлого

Слегка вытянутое исхудавшее лицо его было покрыто мелкой сетью морщинок. На высокий лоб падали аккуратно расчесанные седые волосы. Договязый, он едва умещался на больничной койке. Тяжелые натруженные руки с застарелыми мозолями большей частью покойно лежали поверх одеяла.

Гражданская война в России

Как бы продолжив нить дум, старик вздохнул:

- Да, на девятый десяток годков перевалило. И память стала похуже, но ничего – поживем еще малость.

Тяжело скрипнула кровать, дед поднялся, приоткрыл форточку. Повеяло свежим весенним воздухом, запахло тающим снегом. Издалека доносился гул проходящих по асфальтированному шоссе машин. Вздрогнули и задребезжали стекла от грохота высоко в небе пролетевшего реактивного самолета.

- Ну, как дедушка, здоровье? Не болит сегодня спина? – мягко улыбаясь, спросила дежурная медсестра у деда Константина, как все его называли.

Сейчас укольчик поставим, и будет полегче, - продолжала девушка, протягивая руку за шприцем.

- Не больно? – аккуратно прижала ваткой со спиртом еле видный след от иглы.

- Спасибо. Куда там больно – щекочет немного. А раньше я и не баливал никогда. Разве что в гражданскую. Тифом.

- Дед Константин, расскажи про те годы, - повернулся к нему молодой парень Сашка Бобров.

- Расскажи, расскажи, - подхватили остальные.

И немного подумав, дед начал свой рассказ.

- А вот слышал ли кто из вас, что у нас, в Котельничском районе, в гражданскую войну банда была?

А было оно так. Заболел я тифом. Долго провалялся в госпитале. Пошло дело на поправку, нас, выздоравливающих, с эшелоном отправили в Москву. Недельки через три лечащий врач меня осмотрел:

- Что-с, молодой человек, неплохо, совсем неплохо. Вам теперь не лекарства нужны, а хорошее питание и покой.

Днем позже переполненный паровоз, останавливаясь чуть ли не у каждого переезда, повез меня домой. Добрался до Вятки. Нашел военкомат. Докладываю:

- Товарищ комиссар, красноармеец Воронов после лечения в госпитале прибыл для прохождения службы в Красной Армии.

Достал из кармана латаной гимнастерки документы, протягиваю комиссару. Посмотрел он на меня, медленно полистал бумажки и покачал головой.

- Вам, товарищ Воронов, отдых нужен. Поезжайте домой. Потребуетесь – вызовем. Это приказ.

Приказ есть приказ. Правое плечо кругом – и рубанул строевым. Вышел из кабинете, гимнастерка – хоть выжимай. Ноги дрожат, и вокруг все как бы плывет. Чертова болезнь! Вроде и отпустила, ан нет – сказывается. Неделю только до Котельнича добирался. Где на лошадях подвезут, но больше пешком пришлось. От Котельнича до дома – рукой подать. Десять километров с гаком. Иду и почему-то вспоминаю черемуху весной. Все шестнадцать домов деревни в белом и сиреневом цвете. Красота! А запах какой – далеко окрест слышен.

Вот ведь как – шел осенью, а настроение куда тебе весеннее. Желтый лист покрывал придорожный лес. Лишь на невысоких холмах, вправо от дороги, темно-зеленые ели.

До дома совсем близко, нетерпеливо прибавляю шагу, почти бегу и… останавливаюсь. Чего-то не хватает, чего-то лишнее в маленькой моей деревушке, в моих Зырьятах.

Дед горестно вздохнул. Вся его поза – боль и горе. Широкие плечи понуро опущены. Проведя рукой по лицу, как бы стирая налипшую паутину горьких воспоминаний, тяжело, с трудом подбирая слова, он продолжал.

 

 

...На краю деревни, у пруда заросшего со стороны огородов ивняком, зиял прогал. Исчез небольшой, весь в резных деревянных кружевах домик. Лишь серый и рыхлый пепел да черные головешки лежали на земле. Груда кирпичей – все, что осталось от большой русской печи, на которой долгими зимними вечерами слушал я мальчишкой дедовы сказки. Несколько оборжавевших чугунков с остатками дождевой воды да кочерга.

Вокруг ни души. Заметив чуть колыхнувшуюся занавеску в окне Катерины Ивановны, стучусь в окно, в дверь. Бегу к другому дому, к третьему. Ни кто не открывает.

- Да что же вы? – кричу на всю деревню.

Только древний, ста с лишним, наверное, лет дед Агафон Ермолаевич открыл мне двери. Шамкая беззубым ртом, рассказал он о пожарище. Было это так.

Под вечер в Иванов день со стороны Котельнича подъехали всадники. Человек тридцать. Старший – плотный, коренастый, с сетью красных прожилок на лице, весь увешанный оружием, прокричал:

- Здорово, сельчане! Как живете-можете? Говорят, коммунию организовали?

Мужики смекнули в чем дело, стоят молчат. А всадник все плеточкой поигрывает – нервный видать. Потом как гаркнет:

- Где дом Воронова Василия, сучьи дети? Я вам…

- Вот они, - Ермолаивич махнул рукой в сторону добротного пятистенка за высоким забором, - и показали.

А когда окружили всадники дом, горланили:

- Круши красную нечисть!

Запалили хату за сына-красноармейца. Отца с матерью с собой увезли. Брата Ваньку, он комсомольцем был, долго били, а потом бросили в окно дома. Так от и сгорел. На деревенских басурманы винтовки наставили:

- То же будет со всеми помощниками Советов.

Вот почему люди не открывали – страх их удерживал.

Почернело у меня тогда все на душе. Погасло, как страшное пожарище родного дома. Сколько лет прошло, а все перед глазами та жуткая осень…

Дед Константин замолчал, отрешенно уставившись в белую стену палаты. Разбередил раны прошлого. Санитарочка широко распахнутыми глазами, полными страдания, смотрела на старика. Потом почему-то шепотом спросила:

- А дальше? Что было потом?

Продолжение следует…

По материалам газеты За коммунизм 10 февраля 1990 г №18 (9716)

"Если не я, то кто?"

Использование материалов с сайта разрешается только при наличии активной ссылки на сайт www.vishkil.ru

Леонид Рычков

Комментировать
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Это интересно